О балетной программе Собиновского музыкального фестиваля
XXXIX Собиновский музыкальный фестиваль в этом году был посвящён Дмитрию Шостаковичу и российской музыке XX века.
Нас, конечно, в первую очередь интересовала балетная программа. Она не входит в конкурсную часть фестиваля, где определяются лауреаты и победители, а существует как самостоятельное направление, неразрывно связанное с музыкой.
Редакция dozado посмотрела три спектакля: гастрольный вечер Воронежского театра оперы и балета, «Медного всадника» Кирилла Симонова и «Приключения Буратино» Дианы Вайловой.
Все три показа сложились для нас в один большой разговор о том, должна ли классика сохраняться такой, какой мы её узнали от авторов, или каждое поколение будет задавать ей свои вопросы?
Красивая шкатулка
Вечер Воронежского государственного театра оперы и балета оказался практически идеальным фестивальным форматом: одноактный балет «Барышня и хулиган» на музыку Шостаковича — созвучный главной теме фестиваля — и программа «Фокин-гала», обращённая к наследию «Русских сезонов» Сергея Дягилева.
Публика в тот вечер казалась удивительно цельной: внимательной, подготовленной, настроенной на встречу с признанными образцами балетного искусства. В антракте обсуждали драматический финал «Барышни и хулигана», филигранную технику исполнителей и непреходящую ценность великого наследия.
Когда на сцене появился артист в образе самого Дягилева и стал представлять номера, объясняя их историческое и художественное значение, он воспринимался словно проводник по музею памяти русского балета.
И когда прозвучала фраза:
— Я должен был приехать в Париж, но оказался в Саратове.
зал улыбнулся. Оживший Дягилев, рассказывающий о величии прошлого, превратился в условный театральный жест.
Весь вечер показался красивой шкатулкой, которую осторожно открыли перед зрителем. Из неё по очереди доставали драгоценности прошлого: Фокина, «Жар-птицу», «Шехеразаду», легенды «Русских сезонов».
Зрителю предлагали любоваться — и он с удовольствием принимал это приглашение.
И здесь хочется вспомнить относительно недавний прогноз американского журнала Dance Magazine, который попытался определить главные танцевальные тенденции будущего десятилетия (2020-2030). Один из трендов получил условное название «Разбудить балет». Его идея заключается в том, что классика может становиться материалом для нового прочтения: хореографы могут рисковать, экспериментировать и даже редактировать известные произведения.
Конечно, в балетном мире есть и противоположная позиция: лучше создать собственное произведение, чем вмешиваться в чужое.
Воронежский театр оперы и балета явно занимает позицию — сохранять наследие максимально бережно.
Поэтому разговора с классикой через её современную интерпретацию здесь практически не возникало. Зато на этом фоне ясно проявилось другое — то, что всегда считывает зритель: уровень мастерства исполнителей.
После такого вечера остаётся особое эстетическое послевкусие. Возвращаясь домой, можно почувствовать себя немного оглушённым красотой — будто ненадолго побывал в каком-то идеальном, почти недосягаемом мире.
Романтический «Медный всадник»
Совершенно другой нам показалась атмосфера на спектакле «Медный всадник» Кирилла Симонова.
Публика выглядела уже более разнородной: зрители пришли не только за эстетическим наслаждением, но и за самим театральным событием.
«Медный всадник» — не новая работа для саратовской сцены: премьера балета состоялась в 2024 году. Однако в этот вечер главные партии исполняли солисты Московского государственного академического детского музыкального театра имени Н. И. Сац Тимур Куаталиев и Феличия Русу. Возможно, часть зрителей пришла именно для того, чтобы сравнить их прочтение ролей с саратовским премьерным составом.
Нас заинтересовало художественное решение спектакля.
У Пушкина Петербург — тяжёлый, каменный, иерархичный город, в котором судьба маленького человека сталкивается с грандиозной машиной государства.
Но Кирилл Симонов, балетмейстер-постановщик, как будто намеренно стирает границу между миром бедных и миром знати.
У Симонова эти миры существуют в единой эстетической среде. Серый питерский цвет распадается на десятки тонких оттенков — металлических, дымчатых, жемчужных. Пластика героев благородна и изящна, а зритель оказывается внутри романтизированного пространства.
При этом сценография создаёт сильные визуальные образы. Сцена наводнения — одна из самых впечатляющих. Сначала возникает звук воды, вместе с ним постепенно нарастает тревога. И затем обрушивается стихия: огромная волна поглощает героев, затягивая их в чёрное бездонное пространство смерти.
Природная катастрофа здесь становится почти осязаемой. А вот человеческая трагедия звучит менее остро. Финал воспринимается как история потерянной любви, чем столкновение человека с безжалостным устройством мира.
Именно об этом после спектакля нам рассказала Ольга Жогло, приглашённый гость редакции.
По её мнению, балет сознательно оставляет за пределами сцены общественный конфликт пушкинской поэмы и максимально приближает к зрителю историю Параши и Евгения.
«В сущности, балетная история Параши и Евгения мало чем отличается от "Ромео и Джульетты"», — заметила она.
И это наблюдение кажется точным.
Ещё один важный аспект, на который обратила внимание Ольга, связан с образом Параши:
«Признаюсь, когда я собиралась на этот спектакль, мне было особенно интересно, как исполнительница главной роли Феличия Русу, не русская по происхождению, приехавшая в Россию из Молдовы, сможет передать характерные черты типичной русской барышни-мещаночки XVIII века: всю эту смесь фольклора, усвоенной от высших классов церемонности и немного карикатурного мещанского этикета. Как соединится эта наивность на грани комичности со способностью глубоко, пронзительно и по-настоящему любить.
Мне кажется, это намного более сложная задача, чем сыграть знаменитых аристократок или условных балетных Аврор, Одетт и Жизелей, практически лишённых национальной конкретики. Здесь требуется глубокое проникновение в образ, особое срастание с героиней».
Для Пушкина происхождение героев имело принципиальное значение. Евгений и Параша — люди определённого социального круга. В балете эта конкретика почти исчезает. Перед нами не маленький чиновник и девушка из мещанской среды, а романтические герои — красивые, благородные, почти универсальные.
Поэтому после спектакля у нас остался вопрос: какой нерв сегодня ищет театр, обращаясь к классике?
Тот же, который когда-то искал автор первоисточника?
Или современный театр всё чаще стремится смягчить конфликт, предлагая зрителю эстетические миры, где даже трагедия выглядит красиво?
Тот самый Буратино
Ещё одной фестивальной премьерой стал балет «Приключения Буратино» на музыку Моисея Вайнберга в постановке молодого хореографа Дианы Вайловой.
Спектакль уже вошёл в репертуар Саратовского академического театра оперы и балета, но фестивальный показ воспринимался как возможность заново представить его зрителям города.
И зрители приняли эту встречу с радостью.
В зале было много детей и родителей. Театр превратился в пространство общего семейного опыта.
Мы шли на этот спектакль с вопросом: способен ли он вернуть взрослого зрителя в детство?
Буратино в исполнении Сергея Букатина получился органичным. Темперамент артиста и характер героя совпали почти идеально: любопытный, упрямый, доверчивый мальчишка, который постоянно оказывается в самых разных переделках.
Не менее точным оказался и образ Сверчка — тихого участника и внутреннего голоса сказки, появляющегося именно тогда, когда героям нужен ориентир.
Карабас-Барабас и его кукольный театр — Мальвина, Арлекины, Кот Базилио, Лиса Алиса и другие персонажи — существуют в привычной системе координат. Каждый остаётся узнаваемым и выполняет ту роль, которую закрепила за ним культурная память.
И здесь мы снова возвращаемся к главному вопросу фестивальной программы: пытается ли хореограф прочитать первоисточник (повесть-сказку Алексея Толстого) с позиции сегодняшнего дня?
Нам показалось, что постановка предлагает зрителю встречу с тем самым Буратино, которого многие помнят с детства.
Важно, что спектакль остаётся прежде всего балетом. Особенно убедительны сольные и дуэтные сцены, где по-настоящему раскрывается язык движения. Для юных зрителей это может стать одним из первых опытов встречи с балетным искусством, когда историю можно понять без слов, только через пластику, музыку и сценическое действие.
А вот некоторые массовые сцены и переходы выглядят менее выразительными. В эти моменты внимание зрителя рассеивается, словно сказка на время теряет свою магию и превращается в театральную условность. Но затем снова возвращает в свой мир.
Покидая театр, мы поймали себя на мысли: да, на какое-то время мы действительно вернулись в детство. Только это была встреча не с новым, а с тем самым Буратино.
Репертуар памяти
Оглядываясь на балетную программу Собиновского музыкального фестиваля, мы заметили, что все представленные произведения объединяет одно: они обращаются к культурному наследию, художественная ценность которого давно признана временем.
Это репертуар памяти.
Но тогда возникает вопрос: если классика продолжает жить на сцене, как меняемся рядом с ней мы сами?
Что именно хотим сохранить в этих сюжетах?
Возможно, следующий шаг — начать разговаривать с наследием чуть смелее. Потому что классика живёт не только тогда, когда её сохраняют. Она живёт тогда, когда каждое новое поколение заново пытается услышать её голос или ответить ему своим.
Приглашаем читателей продолжить эту дискуссию.
©фотографии предоставлены пресс-службой фестиваля | Саратовский академический театр оперы и балета
©Dozado 2026
